13:45 

фикайтерское

Шанди Крюгер
Положите Марде Гира на место и больше никогда, никогда не трогайте
Итак, меня опять пробило писать про этериасов. Когда-нибудь мне это надоест, а пока...



"Маленькая Трагедия"
Сейра/Кьёка; Марде Гир + упоминаются Джакал, Лами, Темпеста (один раз) и Торафуса (эм... половину раза)
Госпадибоже, да это же настоящий полноценный мини! Я сделал это!...

В душе каждого демона, если, конечно же, предположить, что действительно есть и у них душа, живёт крохотный кусочек человечности, потому что пока в них есть разум, есть и способность хоть сколько-нибудь мало-мальски сопереживать, а это есть проявление высшей гуманности. У кого-то эта искорка горит сильно и ярко, ослепляя своим светом сознание и затмевая, приглушая истинную бесовскую природу; у кого-то — едва-едва теплится, потихоньку загибаясь под гнётом самой сущности демонской души. И до тех пор, пока жива в нём эта человечность, демон будет мучиться, потому как нет для его сознания ничего хуже света, пусть и света своего собственного. Однако вместе с этими мучениями, демон может постигать и счастье, сквозь слёзы улыбаясь режущему глаза дню.

А пока кто-то вдавался в пространные рассуждения о самой природе демонов, Кьёка шла по коридору. Трудно сказать, можно ли назвать её демоном в полной мере этого слова, или же стоит причислить к разряду весьма сильных магов, но так уж повелось, что всех этериасов люди прозвали демонами. Если же всё-таки и говорить, что Кьёка имела демонскую природу, то стоит так же отметить, что демонессой она была весьма неказистой, нескладной и ничуточки не устрашающей. Пока она шла по этому мрачному узкому коридору, на стенах которого изредка попадались чадящие факелы, худые плечи её дрожали, а по щекам бежали тоненькие мокрые дорожки. Никто из людей, что до дрожи боялись маленькой демоницы, и представить себе не мог, что она могла так безвольно рыдать в тёмном коридоре и, до крови прокусывая губу, сквозь слёзы зло проклинать тот день, когда Великому Зерефу вообще в голову пришла идея создавать демонов.

А внутри у Кьёки рушился её маленький привычный мир, столько лет бережно возводимый из тех крох человечности, что ещё оставались в её душе. Медленно, будто неохотно случалась эта маленькая трагедия в жизни одной-единственной маленькой демонессы. Эта трагедия, конечно же, не имела особых масштабов, да и трагедией-то по большому счёту не была — многие бы и вовсе назвали всё произошедшее обыденностью — но для Кьёки это было самым ужасным, что вообще, по её мнению, могло с ней приключиться. Всего каких-то двадцать-двадцать пять минут назад закончилось собрание так называемого "Тартароса" — кучки обездоленных демонов, изо всех своих ничтожных демонических сил пытающихся найти своего Создателя; и всё бы ничего, только вот надменный мальчишка Марде Гир, задирающий нос только из-за того, по большей части, что ему доверено было заботиться об их запечатанном в книге товарище — Энде — так вот, Марде Гир сказал сегодня, что теперь им всем запрещено быть друзьями, и с этого момента они — гильдия, Тёмная гильдия.

— Пока нас связывают дружеские чувства, мы слабы как демоны, а пока мы слабы — нам никогда не найти Зерефа. И потому с этого дня на любые отношения, отличающиеся от определения "коллеги", накладывается табу. Это моё решение, и решение нашего нового мастера, Энда, так что оспорению не подлежит. Нам нужны деньги, поэтому мы будем выполнять людские задания, хотя мне мерзко от одной только мысли об этом и с души воротит от одного только взгляда на этих жалких букашек. Любовь и дружба делают нас только слабее, истинные демоны не могут испытывать подобных чувств, поэтому, будьте любезны, загоните своё жалкое сознание в эти рамки! Если вы хотите, по-настоящему хотите вернуться к Зерефу, вам всем придётся подчиняться мне и моей воле, а я буду передавать вам приказы господина E.N.D. и следить за их исполнением. С этого дня имя мне — Король Преисподней, Марде Гир! — так он сказал. А когда все, удивлённые и шокированные, разбрелись по своим комнатам — а Кьёка осталась, упрямо сжимая кулаки — прибавил: — Что-то не ясно? Собрание завершено.

— Марде, проклятая ты сволочь! — в гневе выкрикнула демоница и, в один момент оказавшись у трона своего нового "повелителя", схватила того за воротник потрёпанного плаща. Раньше они были лучшими друзьями, так что Кьёка могла бы посчитать, что ей это сойдёт с рук — но в тот момент она не думала ни о чём подобном. — Что ещё взбрело в твою дурную башку?! Власти захотел, ублюдок?! Возомнил себя королём?! — голос демонессы то и дело срывался, а дыхание обжигало бледную кожу на лице Марде. Тот слушал спокойно. — Разве этому нас учил Создатель?! Разве об этом он мечтал, когда вычёсывал твои чёртовы волосы или лечил твою треклятую простуду?! Скажи мне, этого он хотел, а?!

«Клоц!» Всё ещё не до конца осознавая произошедшее, Кьёка удивлённо прикоснулась к медленно наливающейся багряным щеке, не веря совсем, что теперь уже, наверное, бывший лучший друг залепил ей такую унизительную пощёчину. Марде свысока глянул на притихшую демоницу и, ни капли не изменившись в лице или голосе, презрительно бросил:

— Жалкая дура. Тебе следует более уважительно относиться к своему Королю! — и прибавил чуть мягче, — На первый раз, так уж и быть, прощаю — Кьёка, когда-то мы были друзьями, но теперь всё иначе; это было большой ошибкой — демонам пытаться своими чувствами походить на людей; мы должны всеми силами стараться искоренить всё человеческое в наших сердцах. Разве ты не хочешь вновь увидеть Зерефа?.. В таком случае, прими всё, как должное.

Кьёка не ответила, опустив голову и исподлобья разглядывая Марде своими потемневшими светлыми глазами — ей было, что ответить, но вместе с тем уже было не о чем разговаривать с этим высокомерным ублюдком, которого она когда-то считала за своего друга. Нет, конечно же, они и раньше дрались, даже всерьёз, и обижались каждый раз как по-настоящему, и подкалывали друг друга обидными фразочками. Только никогда ещё в голосе демонов не звучало столько равнодушия, одинокого, пыльного, прямо как старые книжки из библиотеки их Создателя. Кьека так ничего и не ответила, резко развернулась и, в повисшем безмолвии, стараясь как можно чаще переступать будто одеревеневшими ногами, покинула зал собраний, едва сдерживая удушающие рыдания — она, так уж получилось, ещё с детства была плаксой.

Но с собрания прошло уже достаточно времени, а демоница всё никак не могла успокоиться. Слёзы не желали прекращать литься пресловутыми ручейками, а искусанные губы упорно, раз за разом проклинали несправедливую судьбу, двуличного Марде Гира, да и весь остальной "Тартарос", пожалуй, тоже. Перед глазами всё плыло, бесчисленные переходы путались и двоились, свет от факелов слепил глаза, а комната всё не желала находиться. По только что сформулированному и высказанному тихим шёпотом мнению Кьёки, мрачный Куб, как видно, объединился с надменным ублюдком в своём желании причинить ей как можно больше страданий. Всё же демоны весьма эгоистичны. Неловко запнувшись о какой-то неприметный выступ, демоница пошатнулась и больно впечаталась плечом в кованый держатель факела, до крови разодрав тонкую кожу. Конечно же, ничего кармического в этом не было, и уж точно не являлось чьим-то злым умыслом, только вот в этот момент Кьёка мало прислушивалась бы к доводам собственного разума, если бы он в это время был в состоянии анализировать происходящее. Пожалуй, даже такой мелочи, как пораненное плечо демонессе хватило бы, чтобы окончательно впасть в состояние, близкое к истерике. Шмыгнув носом, Кьёка тихо разревелась в голос и медленно сползла по стеночке, ненавидя себя за такую позорную для демона слабость.

Сколько она так просидела, Кьёка не имела ни малейшего представления, но за это время холодная сырая стенка коридора успела нагреться и немного обсохнуть в том месте, где спина маленькой демоницы-плаксы прижималась к шершавому камню. Очнулась она только тогда, когда за поворотом послышались знакомые голоса.

— Шакальчик... А как же нам теперь быть? — тихонько, подавленным шёпотом вещал первый голосок. — Ведь это же... Как же получается...

— Да заткнись ты, дура! — отвечал второй и раздражённо сплёвывал. — Без тебя тошно! Надо найти Темпесту... Гир, придурок...

«Они ни за что не должны увидеть меня в таком состоянии!» — в панике пронеслось в голове Кьёки, и она, забыв даже на мгновение своё горе, поспешно юркнула в первую попавшуюся дверь прежде, чем Джаккал и Лами прошли мимо неё, и, заперев дверь, тяжело выдохнула. Эта маленькая, неказистая и совсем нестрашная демонесса позиционировала себя как сильного непримиримого лидера, хоть и была, в сущности, обычной девчонкой-безотцовщиной. Да и матери, к слову, ни у кого из демонов не было. Кьёка выдохнула ещё раз, прислушалась — голоса постепенно затихали где-то в конце коридора — и безвольно осела на пол и разревелась ещё пуще. «Какая же я жалкая! — вертелось в голове демоницы. — Ни на что не способная слабачка! Наверное, прав был Марде, не нужна нам никакая любовь, и дружба не нужна! Человеческие чувства делают нас слабее, потому что ранят нас ещё сильнее, чем самих людей... Вот и я теперь сижу и, как дура, реву... Ненавижу...»

— Госпожа Кьёка? Это вы?

Кьёка вздрогнула. Сердце, должно быть, на несколько секунд остановилось даже, а и без того взмокшая спина покрылась холодным потом — этот очаровательный спокойный голос, говоривший теперь с таким удивлением; эта неповторимая, так и не искоренённая манера называть её "госпожой", без сомненья, могла принадлежать только одной демонессе. Кьёка сжала зубы и изо всех сил постаралась не трястись от подступающей к горлу новой волны рыданий.

— Сейра, уйди. — а голос-то дрожал. Всё-таки всё равно дрожал.

— Но...

— Сейра, уйди!

— Госпожа Кьёка, это моя комната.

Только всё же решив повернуться, Кьёка поняла, что выглядела очень и очень глупо — это действительно была комната Сейры, и лучше всего это доказывали огромные, пока ещё почти пустующие стеллажи — Сейра обожала читать, особенно людские сказки — и мягкая разложенная постель. Сама демоница стояла рядышком с маленькой, особенно — по сравнению с книжными шкафами, прикроватной тумбочкой. Одетая в коротенький, явно с чужого плеча, шёлковый халат, Сейра прижимала к груди поистине огромное сиреневое полотенце, несколько ошарашено приоткрыв рот, как это всегда у неё бывало, когда случалось что-то особенно внезапное.

— Сейра... — всхлип, — С-сейра... — понимая, насколько отвратительно сейчас выглядит, Кьёка как-то отстранённо мысленно порадовалась, что не мажет лицо человеческой краской — кажется, она называлась "косметика" — а то было бы ещё хуже.

— Ну что же вы! Разве ж можно на полу-то сидеть — простудитесь же, госпожа Кьёка! — всплеснув руками, Сейра кинулась поднимать свою непутёвую "госпожу", выронив даже по дороге полотенце. — Идёмте...

Сейра осторожно приобняла Кьёку за плечи, помогла пройти несколько шагов и усадила на кровать, всунув подобранное полотенце в трясущиеся руки; если бы когти на них были чуточку длиннее, полотенце можно было бы с чистой совестью отправлять на свалку — с такой силой вцепились в него перепачканные ладони. А Сейра заметалась по комнате в поисках чего-нибудь, что можно было накинуть на обнажённые плечи её "госпожи" и, так и не обнаружив ничего подходящего, шустро стащила с себя халатик и укрыла им смуглую кожу Кьёки. Понимая, что проку от шёлка почти ноль, демоница и сама села рядышком, обхватывая Кьёку руками и ногами, совсем как большую подушку. То, что под халатом у неё ничего не было, да и вообще она сама замёрзнуть могла, Сейру не волновало ни капельки — её мысли крутились только вокруг возможных причин слёз обожаемой "госпожи" — и в первую очередь это, разумеется, были слова Марде Гира.

— Госпожа Кьёка, да не слушайте вы его!.. — наугад начала Сейра и по особенно злому и вместе с тем жалостливому всхлипу поняла, что попала в точку. — Мало ли, что этот самодовольный недо-повелитель скажет!..

— Но ведь... — всхлип, — Эта тварь... А ведь я его ещё другом называла!.. Власти захотел, мразь!.. Сущую ахинею плетёт, только чтоб мы под его дудку плясали, а вот ему! — Кьёка сложила из пальцев незамысловатый знак и показала его воздуху, будто бы в том самом месте сейчас стоял Марде. — Я вправе делать, что захочу, и какой-то лохматый выскочка мне не указ! Шиш ему!.. Не прощу, подлеца!.. Вздумал тут свои порядки устанавливать, бездушное отродье! Он что, не понимает, что нельзя просто так внезапно взять и перестать испытывать дружеские чувства?! Он что, на голову больной?! Безмозглый напыщенный высокомерный удод!..

Слово за слово, Кьёка, сыпля бесчисленные оскорбления в сторону новоявленного Короля Преисподней и с небывалой горечью вспоминая, что когда-то считала этого гада своим другом, высказала Сейре всё, что было у неё на душе. С каждым истерично выкрикнутым словом, с каждым упрёком становилось всё легче, словно с плеч понемногу снимали непосильный груз. К концу своей речи демонесса уже почти не плакала, и даже стала как-то менее критично относиться к сложившейся ситуации. Странный народ эти демоны — вроде бы изо всех сил стараются быть страшными и грозными, возвеличивают себя до бесчувственных тварей, ухмыляются гаденько так и всецело отрицают, что есть в них хоть что-то человеческое; а иной раз, посмотришь со стороны — ну сущие люди ведь! Но ни Кьёка, ни Сейра, разумеется, ни о чём таком не думали. Их маленькая трагедия была чуть-чуть, совсем капельку, более прозаична.

— Госпожа Кьёка, — начала Сейра после некоторого молчания, — ну ведь надо же умнее немножко быть. Кто ж может запретить испытывать чувства, вы вот сами подумайте. Ну откуда, к примеру, Марде узнает, что я вас люблю — а я ведь люблю вас, безумно и почти безнадёжно — если я сама ему прямым текстом об этом не скажу, или не буду при нём выражать своё это к вам отношение? Да и ему, может быть, было в сто раз тяжелее эти слова сказать, чем нам - эти слова принять! Посудите сами, с чего ему вдруг начинать плохо к вам относиться, если до того вы были лучшими друзьями? Может и это равнодушие его — наигранное, а в душе у него всё на куски рвётся оттого, что он был вынужден это сказать, ведь невозможно же одному существу залезть в самую душу к другому существу, иначе мир был бы много счастливей! Нет, решительно не могло такого случиться, что Марде ни с того ни с сего решил взять и перевернуть всю нашу жизнь — если он сказал такие слова, значит, у него были причины сказать такие слова; значит, он считает, что всем так будет лучше...

Утешать кого-то всегда куда проще, чем утешаться самому — Сейра не верила в свои слова, она не понимала, с чего вдруг их друг решил так поступить; но ради своей обожаемой "госпожи" она была готова поверить в любую чушь, лишь бы только не видеть слёз на прекрасном лице. И, глядя, как потихоньку светлеет взор Кьёки, как её губы, дрогнув в последний раз, изгибаются в неком подобии улыбки, Сейра радовалась, потому что её цель была достигнута.

— Да, ты, наверное, права, Марде заботится о нашем будущем. — Кьёка кивнула и, обратив также внимание на другие слова Сейры, покосилась на неё чуть пристальнее обыкновенного. — Только, Сейра... как бы это... Оденься, что ли...

Сейра покраснела, отчаянно закивала и бросилась вновь прыгать по комнате в поисках одежды, поминутно бросая взгляды на свою "госпожу" и пытаясь вспомнить, чем же она думала, когда стаскивала с себя халат — по всему выходило, что точно не головой. Вытащив откуда-то из-за тумбочки измятый мешкообразный балахон, демонесса поспешно в него закуталась и, под пристальным взглядом светлых глаз, с ногами забралась на кровать и уселась рядом. Глядя на зарёванное усталое лицо Кьёки, Сейра в который раз отметила, что та красива в любом виде. А Кьёка улыбнулась и поплотнее натянула на плечи шёлковую материю.

— Халат идёт тебе больше.

Тут стоит отметить, что, в отличие от той же нескладной угловатой Кьёки, Сейра была очень ладной, милой, с присущей только домашним избалованным девочкам очаровательной пухлостью и женственностью. На демона она походила ещё меньше своей "госпожи", и если б не маленькие загнутые рожки, — придававшие ей лишь особый шарм — то люди бы запросто принимали Сейру за дочь какой-нибудь обедневшей аристократской семьи или за одну из "погорелиц" — девушек из сожжённых драконами домов. Никакого устрашения при виде неё никто не испытывал, и даже остальные этериасы частенько укоряли за недостаточную силу; укорять-то укоряли, но готовы были стеной встать на защиту маленькой слабой демоницы — раньше, во всяком случае. Что будет теперь, Сейра не имела ни малейшего представления. «А Сей - наш мозг!» — улыбалась раньше крохотулька Лами, бесполезная, наверное, ещё больше, чем аквариум с летучими рыбами Торафусы, но всё равно никогда не унывающая. По мнению Сейры, Лами и сейчас не повесила нос, беззаботно капая где-нибудь на мозг Джаккалу. Этериасы вообще не были склонны к упадческим настроениям. До сегодняшнего дня.

— Хорошо, госпожа Кьёка, — кивнула демонесса, — в следующий раз при вас я буду появляться только в халате.

— Как знаешь.

Хоть Кьёку и никогда особо не заботил собственный внешний вид, она всегда завидовала симпатичной Сейре: светлые, торчащие неровными обрубками во все стороны волосы Кьёки, не шли ни в какое сравнение с тёмным шёлком волос Сейры, ровной волной спадающим на плечи; а сутулая угловатая фигура и рядом не стояла с плавным станом. Хоть Кьёка боялась сознаться в этом даже себе, ей очень хотелось хоть на капельку приблизиться к идеалу женственности, а идеалом для неё была именно эта маленькая демоническая "леди". Казалось бы, нормальное желание для девочки — да, для девочки, но не для демона; ведь демоны должны внушать ужас, а не быть милыми или симпатичными. О том, что внушать ужас можно не только внешним видом, в то время Кьёка ещё не задумывалась, и не могла до конца определиться, чего же ей всё-таки хочется больше: быть женщиной или быть демоном.

Кроме того, сама того не подозревая, в глазах своей "госпожи" Сейра выглядела невероятно взрослой и мудрой — должно быть, за счёт почерпнутого из книг теоретического жизненного опыта. Это тоже было одним из поводов белой женской зависти. «Какая же я дура! — мысленно ругала себя Кьёка, не подавая, впрочем, никаких видимых признаков этого. — Разревелась, даже не разобравшись в ситуации! Какой же я после этого друг?! Вон, Сейра сразу поняла, в чём дело, а не распустила нюни, как некоторые! Когда-нибудь я обязательно стану такой же, как Сейра: умной и красивой. А ещё я обязательно перестану быть плаксой! Несомненно! А завтра надо будет поддержать Марде, сделать вид, что приняла его идею — так ведь и поступают настоящие друзья! С завтрашнего дня все мы будем во всём, во всём его слушаться, он же тоже страдает, даже больше нас страдает. Мы обязательно сумеем найти Зерефа, ведь это — наша судьба! Так сказал наш Кроль!» И только через несколько минут добавила: «А ещё я перестану быть такой наивной. Потому что нельзя, ни за что нельзя менять своё мнение так сразу, всего из-за нескольких фраз!» Кьёка думала, что уж теперь-то точно приняла верное решение.

Нет, всё-таки решительно странные существа демоны — прямо как люди! Пока Кьёка завидовала Сейре, Сейра завидовала Кьёке. Завидовала этому почти детскому простодушию, силе, неосознанной смелости — сама Сейра ни за что бы не решилась в таком состоянии прийти к кому-то и выплакаться, высказать всё, что накипело. "Госпожа" Кьёка, она ведь легко находила общий язык с остальными, в то время как маленькая Сейра ни за что бы ни к кому не подошла первой. Иногда демонице очень хотелось стать бессердечной — такой, о каких сегодня говорил Марде, чтоб ни чувств, ни эмоций, только беспощадная всеразрушающая сила, да одно-единственное существо, осчастливленное её любовью. Конечно же, таким существом может стать только "госпожа" Кьёка. Если бы кто-нибудь в этот момент прочёл её мысли, Сейре было бы очень стыдно, ведь только что она сама говорила, что всё по-прежнему хорошо, да таким и останется. Врать маленькая демонесса всё-таки не любила.

— Госпожа Кьёка, поздно уже, да и холодно сегодня. — слегка смущённо выдала Сейра, и тут же выдохнула, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха для следующих слов. — Оставайтесь у меня на ночь, места хватит, да и умоетесь — у меня тут тёплая вода есть, она правда, немного странная — буроватая какая-то, как ржавая — но да это ничего! Оставайтесь, у меня одеяло мягкое...

Кьёка согласно кивнула и попросила показать ей, где эта самая странная вода — умыться действительно было не лишним. И уже только после того, как улеглась рядом с Сейрой под тёплым одеялом, подумала, что ей всё-таки повезло. Эта маленькая пухлая демоница — она ведь такая замечательная. Не удержавшись, Кьёка подалась вперёд, чмокнув соседку по кровати в нос, а после отвернулась, чувствуя, как пылают её щёки. Это был один из самых сумасбродных дней в её жизни, и, засыпая, Кьёке подумалось, что неплохо было бы предложить на завтрашнем собрании что-нибудь настолько же сумасбродное: вербовать в их новоиспечённую гильдию людей, к примеру, — не простых, конечно, а тёмных магов. А ещё им обязательно нужен какой-нибудь план! И неплохо было бы сделать себе скрывающий лицо шлем — на тот случай, если всё-таки не получится быстро перестать быть плаксой. А ещё, а ещё, а ещё... Маленькая демоница наивно полагала, что что-то из этого действительно пригодиться им в будущем, по кусочкам заново выстраивая свой внутренний мирок.

А в это время в огромном зале собраний, с ногами забравшись на непомерно большой трон, мальчишка-демон думал, всё ли он делает правильно? Действительно ли это всё поможет им отыскать Зерефа? Менять привычный уклад жизни не очень-то и хотелось, да и существовать сообща было куда легче; но "легче" — означает слабость, а со слабостью им всем сейчас надо было бороться изо всех своих сил. «Жаль, конечно, терять такого друга, как Кьёка, но надо! Так будет лучше, так правильнее», — думал Марде Гир, не замечая, что уже до крови прокусил собственный указательный палец. Около трона стоял кованый треножник, на котором покоилась книга их нового мастера; над ней завис маленький, постепенно угасающий зеленоватый огонёк, бросавший на лицо Гира тусклые отблески. Глядя то на этот огонёк, то на пляшущие по стенам тени, демон всё так же думал, такими ли должны быть его действия. В конце концов, завтра было бы ещё не поздно всё исправить, сказать, что погорячился... В узкие окна бил тусклый лунный свет. Сон всё никак не шёл.

Всё-таки демоны не только странные, но ещё и очень несчастные существа: в угоду общественному мнению пытаясь искоренить в себе человечность, они наносят своему сознанию неисцелимые раны; с корнем вырвав из души сострадание, они думают, что уж теперь-то, несомненно, сильнейшие в мире; а потом, побеждённые, сидят и пытаются понять своим исковерканным сознанием, как же так получилось...

@темы: порция дурости от меня, недописательство, ФейриТейл

URL
   

Пафос - наше всё!

главная